Воспоминанья об Экологе
Диму Эколога я впервые увидел где-то в середине 00-х на Беспартшколе-2 - так назывался тогдашний анархо-лекторий. По иронии судьбы название это восходит к Беспартшколе КАС, через которую пришёл в анархо-движение ваш покорный слуга. Только мне во времена моего прихода было уже под тридцать, а Диме, когда я его впервые увидел - шестнадцать. Так, во всяком случае, он сказал на очередной лекции. Уже тогда он произвёл на меня впечатление человека активного и неглупого - редкое, к сожалению, для того времени сочетание.
В то время одним из основных направлений деятельности анархистов была борьба с точечной застройкой и прочими антиэкологическими безобразиями. Не потому, что анархисты считали это высшей формой анархо-деятельности (хоть, кто-то, может, и считал), а потому, что после поражения рабочего движения конца 90-х антиточечные и экологические протесты были основной формой социальной борьбы. Причём в Москве тогда как раз начался резкий подъём антизастроечного движения. Было от чего - у людей отбирались дворы, а порой и дома. В Бутове людям взамен своих домов давали тесные квартиры, а в Жулебино бывало, что и просто выгоняли на улицу. Люди в ответ создавали инициативные группы, устраивали общие протесты. Во всём этом участвовали и анархисты. С участия в этом начал свою революционную деятельность и Дима. Видимо, с этим связано и его прозвище, полученное им уже тогда.
Антизастроечные группы появлялись по всей Москве, и я уже далеко не идеально помню, в каких именно протестах участвовал Эколог. Например, не помню, участвовал ли он в протестах на улице Удальцова, где протестующим удалось-таки похерить строительство многоэтажной башни. Но, что я помню точно: помимо протестов, проходящих в других районах Москвы, он участвовал в ряде протестов в своём районе или рядом с ним. И как рядовой участник, и как организатор. Он организовал в Тёплом Стане несколько сходов местных жителей, недовольных строительством мусоросжигающего завода в Ясеневе, и по крайней мере один раз убедил собравшихся, хотя и символически, на пять минут, перекрыть Профсоюзную. Он вдвоём со мной раздавал возле своего дома листовки с призывом к протесту против строительства во дворе новой многоэтажки, в итоге была создана инициативная группа для борьбы с этим строительством. Организовывал протест против вырубки леса под лыжную базу ФСБ. Участвовал в борьбе против вырубки Битцевского лесопарка.
Увы, не всё из этого увенчалось успехом. Но что-то и увенчалось. Мусоросжигательный завод, дым от которого должен был долетать аж до моего Беляева, в итоге строить не стали. А вот двор в Тёплом Стане таки застроили. К великому злорадству, наверное, тех козлов, которые говорили нам, когда мы раздавали листовки: "Всё равно у вас ничего не получится". Я, кстати, жил неподалёку от Эколога и во многих его акциях участвовал тоже как местный или почти местный.
Борьбе с точечной в итоге помог кризис. Но помог выборочно. Новых строек делать не стали. А что до старых... Там, где стройка уже была давно начата и в неё было очень много вбухано, её доводили до конца. Там, где народ не бузил и всё покорно принимал, тоже строили. А вот там, где и стройка ещё не началась или только началась, и народ упирался, там стройку сворачивали. Так что избавились от застройки не все сопротивлявшиеся ей, но избавились только те, кто сопротивлялся. Подтвердилось известное высказывание про то, что борящийся может проиграть, а отказавшийся от борьбы - уже проиграл.
В это же самое время Эколог вступил в МПСТ. А уже где-то через пару лет произошла эта малоприятная история с расколом. Я не хочу здесь вспоминать всю эту грязь, скажу только, ибо это важно, что никаких идейных разногласий за всем этим не стояло. Единственное идейное различие, сформулированное уже после раскола, относилось к вопросу о том, что делать, если рядом нет правильных народных движений: следует ли работать с неправильными, стараясь направить их на правильный путь, или надо ждать у моря погоды, а у истории правильных движений; и это различие, ИМХО, не требовало даже раскола и уж точно не требовало ругани и обвинения нас в фашизме (тем паче, обвинения в нём тех, кто не считает нас фашистами). Повторяю, за всем стояли личные обиды ветерана движения на более молодых его участников, которые имели наглость считать себя равными ему (хотя, как ещё должен считать анархист?). Это был конфликт патрициев и плебеев. Я, правда, будучи "патрицием" поддержал "плебеев", что было расценено как предательство. Эта история произвела тягостное впечатление на Диму, и я думаю, что не случайно он постоянно призывал анархистов не ссориться из-за личных амбиций. Он своими глазами видел, как вредят такие ссоры общему делу. А то, что он после этой истории не обломался, не разочаровался в движении, говорит о нём как о человеке упорном и глубоко убеждёном.
Несмотря на раскол мы быстро восстановили численность, а затем начали создавать СРД - Социально-революционное движение. Расчёт был простой: если между разными организациями есть незначительные разногласия, мешающие им слиться в одну, но не мешающие совместным действиям, то почему бы не создать широкое движение, где все организации сохранят самостоятельность, но будут действовать сообща? СРД просуществовало недолго, и для этого был ряд серьёзных внешних причин, о которых я надеюсь рассказать в другой раз, но в истории российского и не только российского анархизма это был интересный эпизод. И опять-таки во всём этом немалая заслуга Эколога. Разумеется, не он один занимался оргстроительством, но он внёс в него свою лепту, даже не лепту, а пожалуй, целый денарий.
К началу 10-х точечная застройка и подобные ей безобразия, сильно сократились, зато начались "белоленточные протесты". Если Ксюша Собчак и ей подобные мечтали о "революции норковых шуб", то радикальное крыло протестантов хотело совсем другого. Поэтому наряду с мажорскими митингами были и драка на Болотке, и Оккупай Абай - кратковременное, но интереское явление, которое ещё ждёт своих историков. Хотя поводом к протестам послужил мухлёж с выборами, Оккупай был демонстрацией того, как можно обходиться вообще без политиков, поэтому его и так торопились подавить. Дима активно участвовал в этих протестах, но к сожалению вся их история почти полностью выветрилась из моей памяти. Как и история с изданием брошюры об анархизме на Кавказе в начале ХХ века, хоть я её и верстал. А материал собирал именно Дима. Он же и выдвинул идею издания брошюры.
Зато я хорошо помню наше недолгое участие в киевском Майдане. Мы пробыли там по десять дней - хотя о поездке мы договорились заранее, но добирались поодиночке, и он приехал на день позже меня, но и уехал на день позже. Жили сперва в палатке, организованной местными леваками, а потом, когда из-за нас начались наезды на всю палатку, - в Украинском доме, где партию "Свобода", нашего основного ненависника сильно не любили и ни на кого наезжать ей не позволяли. Тут заправляли "аполиты", но вообще тут было всякой твари - по паре и, в частности, тут жила "Студассамблея, состоящая из студентов-леваков. На их территории жили и иностранные леваки и анархисты, включая российских.
За свои десять дней Дима успел поучаствовать в создании Левой сотни (той самой, что в последний момент была распущена), выбить в библиотеке Украинского дома "Вольную полку" (с анархической литературой), выступить там же с рассказом о "белоленточных" протестах, дважды отдежурить на входе во владения Студассамблеи, один раз - на кухне и даже принять участие в бою 18 февраля. Я не сделал и половины такого. Правда, я там заболел гриппом, причём в очень тяжёлой форме, даром, что почти без температуры, так что от меня трудно было ожидать многого. Как я потом узнал, Эколог тоже подхватил эту дрянь, но болел он уже в Москве.
Кроме всего этого он ещё и регулярно (ежедневно, изредка - через день) набирал на своём нетбуке и отправлял по интернету репортажи о том, что творится на Майдане. Так сказать, был военкором от МПСТ. Эти репортажи - "Украинский дневник" были выложены на сайте МПСТ, и, сейчас, когда я пишу эти строки, ещё сохранились в архиве, я их недавно перечитывал. Кстати, по ним очень хорошо видно, что Эколог достаточно критично относился к тому, что видел в Украине, и вовсе не идеализировал ни участников, ни сторонников Майдана.
А вот о деятельности Эколога, связанной с Рожавой, я помню плохо. Хотя я много слышал о ней от него и даже участвовал в одной из встреч с курдами. Но в самой Рожаве я не был и вообще никакого участия кроме зрительского во всём этом не принимал.
Думаю, нам бы ещё довелось поучаствовать в совместной работе, если б в конце 2015, когда я шёл к бастующим дальнобойщикам, меня не зацепил поезд. Когда через полтора с лишним месяца меня привезли из больницы домой, Эколог приезжал ко мне, чтобы помочь мне выйти из дома на свежий воздух. Я тогда мог ходить только, опираясь на костыли, привезённые мне ещё одним товарищем по МПСТ. Больше чем через полгода я, уже без костылей, побывал на презентации диминой книги о Рожаве. И потом ещё виделся с ним раз или два, но о совместной ревработе говорить было трудно. Да и не о совместной - тоже: я только где-то через год после того, как меня изувечило, смог кое-как с земли подтянуться на перекладине. Тем временем власть ужесточалась, анархистов сажали или выдавливали из страны... Однажды, переписываясь с Димой в Фейсбуке, я понял, что он - за границей. Он пояснил, что в ближайшее время вернуться не сможет, но просил, если спросят, в подробности не вдаваться, отвечать, что он - не в Москве и когда вернётся, я точно не знаю. Потом в Фейсбуке я встречал его заметки с фотками Праги. Последний раз я увидел его пост вскоре после двадцать четвёртого февраля двадцать второго. Больше я о нём ничего не знал, пока не узнал о его смерти.
* * *
Но всё вышеизложенное - не больше, чем обзор того, что делал Эколог. А делать можно по-разному. За одно и то же время из одного и того же рудника можно добыть разное количество руды, на одном и том же поле, вспахать разную территорию, с одного и того же сада набрать разное количество яблок. Не говоря уже о том, что и руда может быть разного качества, и вспахать можно хорошо, а можно - так что поле будет похоже на поле боя, и яблоки могут быть отборные, а могут - так себе.
Дима всё делал на совесть. Он вкладывался в дело целиком и полностью. И выкладывался, наверное, тоже. Но при этом силы его не иссякали. Это - не преувеличение. Жизнь - как путь: легко быстро пробежать короткий участок, как гепард, или долго и медленно брести, как верблюд, а ты попробуй бежать и быстро, и долго! Дима сохранял свою энергию всё то время, которое я с ним общался и, видимо, до конца своей жизни. При этом он пробыл в движении без малого два десятка лет. Тогда как большинство устаёт, разочаровывается или выгорает лет за пять, от силы десять.
При этом он сохранял не только силу и упорство, но и поразительный оптимизм. Он не был "приколистом", которому просто весело почувствовать себя крутым революционером - я видел таких, они либо обламывались, либо им просто надоедало. Он был человеком глубоко убеждённым. Но он не был и мрачным фанатиком или бесчувственной машиной. История знает крутых бойцов, которые никогда не улыбались. Эколог был бойцом, который всегда улыбался. Ну, кроме разве что того времени, когда он ел или говорил. Но и тогда глаза у него светились так, что и без улыбающегося рта всё было понятно. Даже на фотке, где он - в балаклаве, видно, что он улыбается. Такое веселье не вредит бойцу, часто наоборот, не зря же Твардовский создавал своего Тёркина. Но Тёркин - всё же персонаж литературный. А Эколог был настоящий, живой.
Одной из причин способности бороться одновременно и так долго, и так интенсивно и при этом сохранять оптимизм была уверенность в возможности дожить до анархо-коммунизма. Говорят, крыса, брошенная в воду, обычно тонет за пятнадцать минут, но, если её хоть один раз перед этим уже бросали, а затем вытащили из воды, в следующий раз, помня об этом, она способна продержаться несклько часов. Человек тоже силён, пока у него есть надежда. Тот, кто думает, что "анархия это - хорошо, но её увидят разве что наши внуки", никогда не сможет бороться за анархию так долго и упорно, как Эколог, говоривший, что ему "охота при анархо-коммунизме пожить".
Наверное, по этой же причине он постоянно думал не только о том, как разрушить эту систему, но и о том, как строить новую. Что делать в первый день революции. Чем питаться, если в мегаполисе победили анархисты, а вокруг него правит государство. Все эти практические вопросы волновали его не меньше, чем, думаю, вопрос о создании той же БОАК, в создании которой, как я теперь знаю, он участвовал. Поэтому он был бы очень полезен во время революции, до которой ему так и не удалось дожить. Хотя он сделал всё от него зависящее, чтобы её приблизить. И когда эта революция начнётся, его будет очень не хватать, как не хватало в 1917-1921 гг. анархистов и максималистов, погибших во время революции 1905-1907. Им бы поберечь себя до 1917, но откуда они могли знать, как пойдёт история? Да и неизвестно, как бы она пошла, не выложись они в 1905-1907. Как бы то ни было, Эколог сделал всё, что смог, а дальше прийдётся продолжать без него. Но продолжать надо. Остановиться, бросить дело, ради которого он отдал всё, что мог, включая жизнь, было бы просто огромной подлянкой в отношении него.